Павел Николаевич Николаи родился в 1860 году в Швейцарии, в Берне, где его отец находился на дипломатической службе. Первые девять лет своей жизни Павел провел в Швейцарии. Благодаря профессии отца он уже в раннем возрасте познакомился со всеми главными городами Европы. Он владел, кроме русского, английским, немецким, французским языками, а впоследствии к ним добавились финский и шведский. Знал он также греческий и латынь. После ранней смерти отца в 1869 году мать, баронесса Софья Егоровна, вернулась вместе с детьми в Россию. У них был дом в центре Петербурга, а лето семья обычно проводила в Выборге в своем любимом фамильном имении Монрепо.

Получив сначала домашнее образование, Павел отучился в гимназии при историко-филологическом факультете Петербургского университета, а в 1885 году окончил юридический факультет этого же университета, после чего служил в Департаменте гражданских и духовных дел и в канцелярии Государственного Совета. Для молодого чиновника с влиятельными родственными связями блестящая карьера только начиналась. Однако жизнь Павла пошла по пути, который не мог предсказать ни он сам, ни близкие ему люди.

Все члены семьи Николаи традиционно принадлежали к лютеранскому исповеданию, но большинство из них не были религиозными людьми, за исключением матери. Следуя ее примеру и наказу, дети каждое утро четверть часа посвящали чтению Библии и молитве. И вот настало время, когда привитое в детстве религиозное чувство стало побуждать Павла искать Бога. Так он оказался в собрании пашковцев, куда его пригласил друг, граф Константин фон Пален (впоследствии ставший мужем Софии, сестры Павла). Николаи был захвачен царившей там особой духовной атмосферой и писал в одном из писем другу: «Как много благословений имею я на собраниях в доме княгини Ливен». Там Николаи обрел мир с Богом и понял, что христианство есть самоотречение. Он осознал также, что должен не только питаться сам, но и питать других. В 1888 году он произнес первую свою проповедь. Софья Ливен писала: «Очень любили мы, когда на воскресном утреннем собрании появлялся Павел Николаевич Николаи. Его слово всегда было коротким, ясным, содержательным и оставляло глубокий след в сердце и памяти».

В 1890 году он отправился в английский город Кесвик, где на конференции по углублению духовной жизни познакомился с лордом Редстоком. Это событие стало поворотным пунктом в его жизни. Он решил посвятить себя полностью служению Богу. Николаи страстно любил море и плавание под парусом в Финском заливе. Теперь он стал использовать свою яхту «Леди» не для увеселения, а для посещения финских рыбацких деревень с целью раздачи Евангелий и проповеди. Специально для этого он изучает финский и шведский языки. Биограф Николаи, Пол Гундерсен, пишет: «Финские рыбаки порой с удивлением смотрели на этого тщедушного господина, приносившего с собой полную сумку книг и говорившего с иностранным акцентом. Но они просили его посетить их больных родственников и в качестве спонтанного выражения благодарности угощали его молоком, яйцами и картошкой». Еще Николаи доставлял Библии морякам русских военных кораблей, что было возможно сделать во время их стоянки на якоре в Финском заливе.

С 1896 по 1905 год Павел Николаевич совершает многочисленные поездки по российским тюрьмам для проповеди и распространения Священного Писания среди заключенных, часть из них он осуществил в качестве переводчика знаменитого евангелиста, доктора Бедекера. Сам он также беседовал с заключенными о спасении души. В 1901 году он совершил дальнюю поездку по Сибири, посетив тюрьмы Тобольска, Томска, Омска, Иркутска, вплоть до Читы.

В апреле 1899 года в Хельсинки произошла судьбоносная встреча Павла Николаи с Джоном Моттом, лидером Всемирной студенческой христианской федерации (ВСХФ), будущим лауреатом Нобелевской премии мира. Мотт предложил Николаи сотрудничество. Вместе они едут в Петербург. Эта поездка становится началом многолетней работы Павла Николаевича в русской студенческой среде. В 1903 году он ушел в отставку с госслужбы, чтобы всецело посвятить себя этому делу.

Вечерами, раз в неделю, он стал приглашать студентов к себе домой на набережную реки Мойки для знакомства с Библией, о которой большинство из них имело самое смутное представление. Зная, что многие живут впроголодь, он начинал общение с предложения подкрепиться чаем и бутербродами. Часы, проведенные у него, не ставили задачей катехизацию, но направляли молодежь к близкому знакомству с личностью Иисуса Христа. Николаи считал, что прежде всего нужно познакомить студенчество с Евангелием, пробуждая в слушателях живую веру. Небольшой кружок в квартире Николаи со временем вырос в движение, которое охватило широкий круг учащейся молодежи. Студенческие кружки образовались в Петербурге, Москве, Киеве, Харькове, Одессе, Воронеже, Самаре, Юрьеве, Риге и других городах. В Петербурге в 1910 году в студенческом кружке состояло более 100 членов, причем одним из обратившихся к Господу был В. Ф. Марцинковский, впоследствии продолживший дело Николаи.

Организованные Павлом Николаевичем в 1905–1911 годы студенческие конференции прошли по всей России. Неоднократно местом их проведения было Монрепо (фр. Mon Repos — «мой покой»), фамильное имение баронов Николаи, знаменитое своим парком. Достопримечательности Монрепо — капелла Людвигсбург на острове Мертвых, статуя Вяйнямёйнена, обелиск братьям Броглио и др. — стали со временем не только символами парка, но и символами Выборга. Гостями парка в прежних поколениях бывали российские императоры и великие князья. Теперь Павел Николаевич водил по прекрасным аллеям и тропинкам парка своих многочисленных молодых друзей, свидетельствуя им о Божьей любви, явленной во Христе Иисусе, а величественный храм природы вторил его словам и пробуждал мысли о горнем мире, где нет ни слез, ни страданий, ни смерти.

Николаи придавал большое значение печатному слову. Под его началом Санкт-Петербургский студенческий христианский кружок издал около 20 наименований брошюр. Не без участия Николаи у движения появился и свой печатный орган — журнал «Студенческий листок», издававшийся с 1909 по 1917 год. Глубокое знание Библии и опыт ведения студенческих кружков позволили Павлу Николаевичу написать и издать в 1907 году «Пособие при изучении Евангелия от Марка». По замечанию библеиста, священника А. Меня, то был «единственный в своем роде опыт в русской литературе». Кроме того, в 1909 году печатным способом была издана лекция Николаи «Может ли современный, образованный, мыслящий человек верить в божество Иисуса Христа». Лучший из учеников, Марцинковский, так охарактеризовал словесный дар своего учителя: «Правду сказано, что слог — это человек. Павел Николаевич был выдающимся проповедником, притом, что так редко бывает, проповедником для интеллигенции, для студенчества. Он был незаурядный стилист. Он владел простым, ясным стилем Библии, где нет лишних слов, нет пряностей, все ясно, сжато, выразительно».

Николаи всю жизнь оставался сыном лютеранской церкви, но при этом был глубоко затронут идеями Кесвикского движения святости. Неслучайно почти все его служение было связано с внецерковными христианскими организациями. Его тюремное и студенческое служения также носили общехристианский характер. Студенческие кружки посещались как православными, так и протестантами, а вопросы вероисповеданий, разделявшие их, не поднимались.

Софья Ливен отмечала отцовское отношение Николаи к студентам: «Иногда он приглашал своих "сынков" на несколько дней в свое живописное имение Мон-Репо. На лоне природы они читали Слово Божие, свободно обменивались мнениями, разбирали с Божьей помощью самые сложные вопросы… Близкое общение нередко превращалось в откровенную беседу, которая иногда кончалась исповедью и молитвой. Павел Николаевич старался воспитывать своих питомцев и в житейском смысле. Он ставил условием своим гостям привозить с собою полотенце и мыло, старался внушать им любовь к чистоте и опрятности, что казалось некоторым из них лишней тратой времени и буржуазным предрассудком. Учил он их и точности в исполнении обещаний и умению распределять время. Все эти правила многим из них были не по сердцу, и взгляды и привычки их "наставника" сообщали ему некоторый облик западника, а потому были им чужды. И все же его любовь к ним превышала все, и они платили ему взаимной любовью и искренно ценили его».

Николаи тяжело пережил факт разразившейся Первой мировой войны. Тем не менее, постоянно размышляя и сохраняя доверие Богу, он писал:

«Я чувствую, что несмотря на всю темноту вокруг нас… Царство Божие должно победить через все, что происходит». В это время он записал в своем дневнике: «Разве имеет право солдат жаловаться на свою долю в то время, когда его командир распят на кресте?»

Революционный 1917 год принес новые тяжкие испытания. Когда в Выборге произошел погром против русского населения, толпа прибыла в Монрепо, ища его как владельца имения. Однако нашелся один солдат, который загородил собой дорогу и сказал: «Вы ищете Павла Николаевича Николаи? Я не дам вам тронуть его. Это ангел, а не человек. Он спас семью мою от голода».

В январе 1918 года Николаи последний раз выступил перед студентами в Петрограде. В 1919 году здоровье Павла Николаевича ухудшилось. Он писал: «План Божий — не только спасти нас, но и отшлифовать драгоценные камни для Христова венца». В ночь на 6 октября 1919 года Павел Николаевич отошел в вечность. Через пять дней при большом стечении народа он был похоронен в Монрепо в фамильном некрополе на острове Людвигштайн.

«Быть христианином, а не казаться» — эти слова наилучшим образом характеризуют удивительно цельную и кристально чистую личность Павла Николаевича Николаи, прожившего жизнь ровно так, как он сам учил других.