После Октябрьской революции 1917 года в России была провозглашена свобода совести. Первые декреты об отделении церкви от государства и школы от церкви формально гарантировали равные права всем конфессиям.
В 1920-е годы евангельским христианам разрешалась активная деятельность: они проводили съезды, приглашали зарубежных миссионеров, свободно проповедовали. Но уже к концу десятилетия ситуация изменилась: начались закрытия молитвенных домов, аресты служителей, запрет религиозного воспитания. Закон 1929 года фактически лишил верующих права на какую-либо деятельность, кроме богослужений.
В 1930-е годы развернулся масштабный антирелигиозный террор — так называемая «безбожная пятилетка». Тысячи евангельских христиан и представитель других конфессии были репрессированы: пресвитеры учителя, миссионеры. Закрывались молитвенные дома, преследовались даже личные письма с упоминанием веры. Наказания варьировались от ссылок и заключений до расстрелов в конце десятилетия.
Особую роль в оправдании репрессий играла антирелигиозная пропаганда Союза воинствующих безбожников, где «церковников» и «сектантов» не различали. Несмотря на это, верующие продолжали собираться тайно — в домах и квартирах. К середине 1930-х годов в ряде регионов из сотен культовых зданий действовали лишь единицы.
Таким образом, гонения 1930-х годов не уничтожили евангельские общины, но привели к их децентрализации и уходу в подполье. Среди всех протестантских объединений лишь Союз евангельских христиан формально сохранил своё существование — его деятельность не была полностью прекращена, а двое из руководителей избежали ареста, что позволило организации продолжить минимальную работу и поддерживать связь между верующими.
Начало войны вызвало резкий поворот в вероисповедной политике СССР. Жесткие гонения и антирелигиозная пропаганда были практически свернуты. Власти, столкнувшись с мощным всплеском народной религиозности и нуждаясь в единстве, вынуждены были искать союза с церквями.
Это было похоже на чудо для верующих, переживших страшные репрессии 30-х. Патриотический порыв охватил все конфессии, включая евангельских христиан. Хотя среди них были сильны пацифистские взгляды и споры о ношении оружия, советская пропаганда сознательно не делала из этого проблемы, избегая образов "пятой колонны", как в Первую мировую.
Отношения перешли в новую фазу:
- Лояльность в обмен на легализацию: Государство прекратило открытые гонения, позволило стихийно открываться храмам и молитвенным домам (часто без формальностей).
- Патриотизм как валюта доверия: Религиозные лидеры, почти все находившиеся в тылу, активно поддержали борьбу с врагом. Их патриотические заявления широко освещались в прессе.
- Централизация под контролем: Власть пошла на создание централизованных структур управления для крупных конфессий (РПЦ, объединенный Союз евангельских христиан и баптистов - ВСЕХБ), но только под строгим государственным надзором. Система была построена на сотрудничестве с лояльными служителями.
- Использование духовного ресурса: Стало ясно, что вера миллионов – мощный моральный ресурс для Победы. Обращение Сталина "Братья и сестры!" и прекращение деятельности "воинствующих безбожников" символизировали этот вынужденный, но важный союз.
Война создала хрупкий, вынужденный компромисс. Власть, отбросив догмы атеизма, временно признала полезность религии для сплочения народа и поднятия духа. Верующие, несмотря на недоверие к режиму, искренне откликнулись патриотизмом и готовностью защищать Родину, видя в послаблениях шанс на выживание и служение. Это был период относительной передышки и патриотического единства, но под неусыпным оком государства, заложившего основы послевоенного контроля над религиозной жизнью.
Евангельские христиане и баптисты наравне со всеми были призваны в Красную Армию или вступили добровольцами. Многие отправлялись на фронт с молитвой, веря, что защищают Родину от зла. Баптистские и другие евангельские общины публично заявляли о лояльности, собирали пожертвования в фонд обороны, молились за победу. Хотя в те годы не существовало института военного духовенства для евангельских христиан, вера поддерживала солдат лично. Некоторые верующие сталкивались с дилеммой: можно ли брать в руки оружие? Часть по убеждениям отказалась стрелять — их направили санитарами, связистами или на хозяйственные работы, а кое-кто даже был осуждён за отказ участвовать в боевых действиях.
Вместе с тем тысячи евангельских христиан и баптистов трудились в тылу — на заводах, в колхозах, в госпиталях, неся свой вклад в общее дело Победы. Большинство из них, кто оказался на фронте, добросовестно исполняли свой воинский долг, сражались мужественно и самоотверженно, оставаясь верными своей вере и совести.
В годы войны патриотическая позиция, которую заняло большинство духовенства и верующих, вступила в прямое противоречие с тем стереотипом о социально-политических воззрениях религиозных организаций, который насаждался советской официальной пропагандой в общественном сознании в предвоенные годы. Внешним проявлением патриотической позиции стали в тот период неоднократно распространявшиеся патриотические воззвания руководства конфессий, которые направлялись в действующую армию и в тыл, призывая верующих исполнить свой гражданский и христианский долг.
В первые дни войны – 28 июня 1941 г. – Всесоюзный совет евангельских христиан (ВСЕХ) распространяет обращение, призывающее «дорогих братьев и сестер во Христе» к борьбе с фашизмом. И.о. председателя Союза Михаил Орлов (председатель Яков Жидков отбывал наказание в лагере на Колыме за «контрреволюционную» религиозную деятельность) с несколькими руководящими братьями выпустил письмо ко всем членам церквей евангельских христиан. В нем не только говорилось о полной поддержке правительства в войне с Германией, что было естественно. Значительная часть письма посвящалась объяснению законности и обоснованности военной службы (что непосвященному человеку могло показаться странным). Союз решительно встал на защиту тех членов, кто в первые дни войны сразу ушел на фронт, и осудил пацифистов. Это стало причиной издания целого ряда писем и богословских посланий, посвященных вопросу службы в армии верующих.
Самым знаменитым было «Письмо по военному вопросу» руководства евангельских христиан и брошюра «Христианин и родина», написанная членом Совета евангельских христиан В. Урштейном. Михаил Орлов вел неутомимую работу по разъяснению властям позиции советских евангельских христиан, путешествуя по всей стране. Московская община, за которой еще недавно круглосуточно наблюдали, с собрания которой людей уводили в наручниках, стала организовывать молитвенные дни в поддержку сражающейся Красной Армии. Люди делали, что могли, усилия оказались не тщетными.
В мае 1942 г. лидеры бывшего Союза баптистов СССР и номинально существующего ВСЕХ подписали, объединившись во Временный Всесоюзный совет евангельских христиан и баптистов, «Письмо-воззвание ко всем баптистам и евангельским христианам в СССР». Воззвание заканчивалось словами: «Пусть каждый брат и каждая сестра исполняет свой долг перед Богом и перед Родиной в суровые дни, которые мы переживаем. Будем мы, верующие, лучшими воинами на фронте и лучшими работниками в тылу! Любимая родина должна остаться свободной».
Союз евангельских христиан еще в 20-х годах на нескольких съездах проводил споры по этому вопросу и принял официальное заявление о [MOU1] признании русскими евангельским христианами воинской службы как «оброка», который одобрен Библией и угоден Богу. Аналогичное решение приняли и другие протестанские союзы. Но брожение в среде простых верующих не прекращались. Ситуация усугублялась еще и тем, что христиане-пацифисты не просто отказывались служить в армии, но не желали идти на карательную службу в армию враждебного им атеистического государства. Массовый отказ от военного призыва в первые дни войны мог стать смертным приговором всей евангельской церкви: ее бы просто объявили гнездом саботажа и агентуры врага. К каким катастрофическим последствиям такое объявление могло привести, не стоит и объяснять.
Но благодаря активной гражданской позиции Церковь евангельских христиан была признана властями как реальная сила в обороне страны, а ее членов перестали считать гражданами «второго сорта».
Аналогичное решение приняли и других протестанских союзов